До сих пор, когда слышу «Владимир Владимирович», думаю только о Маяковском.
Примерно через минуту – досадливо – вспоминаю, о ком, собственно, речь. Угораздило же ВВП родиться с инициалами Маяковского!
Строки настоящего Владимира Владимировича оставлю за скобками, чего говорить о заходе и восходе солнца, ветре и грозе, морском прибое и горной речке, марсианских барханах и кольцах Сатурна? Подбери тысячу, миллион описательных слов, а ветер и ливень все равно будут такими, какими их задумала мать-природа. И слова тут бессильны. Я не люблю поэзию, плохо ее понимаю, мне по душе проза. Строки Маяковского для меня не поэзия, а именно проза. Особого склада и стиля. Мой ограниченный слух рифму в том, что сотворил Маяковский, не слышит. И хорошо. Потому что см. выше, начало абзаца. И воспринимаю я строки ВВ именно как ливень. Восход и заход. Грозу. Ветер. И все остальное, чего не смогла и не сможет сотворить рука человеческая, отягощенная механическими и автоматическими приспособлениями. Испортить может, сотворить – нет.
…В семилетнем возрасте я стала женщиной. Когда смотрела на портрет Маяковского. Ничего пошлого в этом нет, никакой, разумеется, физиологии, просто именно тогда я поняла, что есть мужчины и есть женщины, и между ними есть любовь. И посмотрела на его руки, глаза и рот не с позиции первоклассницы, а женщины. А в 15 лет я уже была влюблена в ВВМ по уши. И обращала внимание на парней только такого типа, их почти и не было, вот и хорошо. А в 25 лет я вдруг поняла, что с таким мужчиной было бы легко жить. Внешняя гранитность не обещала каменной стены, за которой было бы легко и просто. Парадокс! Стало быть, все нужно решить и сделать самой, ура! Женщине с моим характером и моими завышенными эстетическими требованиями было бы с таким мужем комфортно: огранила алмаз, добавила мягкого металла, придала нужную форму, надела бы получившееся на запястье и не снимала бы никогда. Не думаю, что у ВВ было сложное устройство, оно было гениально простое. Ничего лишнего. Как и положено настоящему мужчине – мечте каждой нормальной и умной женщины. Лилька Брик была не дура. Но жадная недура с подпорченным вкусом. Разбиралась в бриллиантах, но предпочитала бижутерию. С бижу не страшно – ее всегда много, а если украдут, потеряешь, не жалко. Алмаз прятала по бонбоньеркам и пудреницам и забывала, куда спрятала. И носить чуралась, так как гранить не умела, а новорожденный алмаз порой выглядит тусклее стекляшки. Впрочем, думаю, она даже сама не знала, что такая недура, и подсознательно огораживала ВВ от тихого и скучного верного счастья, которое бы напрочь убило в таком мужчине такого гения…
…Да что это я о чужих женщинах моего первого мужчины?! Наплевать. Поэтому единолично и эгоистично праздную сегодня его день рождения. С нелюбимой поэзией, которая для меня проза. Не поддающиеся времени и оценке слова любимого мужчины, который родился раньше и умер быстро, не дождавшись меня. И любви вообще. И это правильно. Женщины эгоистичны и умеют подгонять мужчину под свои нужды – видимо, от тщательно скрываемого осознания своей природной чуждости всякой гениальности. А от взаимной и счастливой любви рождаются только красивые дети. Но не такие строки…
«Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?»
«…Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг».